Неточные совпадения
«В сущности,
есть много оснований думать, что именно эти люди — основной материал истории, сырье, из которого вырабатывается все остальное человеческое, культурное. Они и — крестьянство. Это — демократия,
подлинный демос — замечательно живучая, неистощимая сила. Переживает все социальные и стихийные катастрофы и покорно, неутомимо ткет паутину жизни. Социалисты недооценивают значение демократии».
— Все-таки согласись, что изобразить Иуду единственно
подлинным среди двенадцати революционеров, искренно влюбленным в Христа, — это шуточка острая! И, пожалуй,
есть в ней что-то от правды: предатель-то действительно становится героем. Ходит слушок, что у эсеров действует крупный провокатор.
— Все-таки это полезное учреждение — Дума, то
есть конституция, — отлично обнаруживает
подлинные намерения и дела наиболее солидных граждан. А вот… не солидные, как мы с тобой…
— «Людей, говорит, моего класса, которые принимают эту философию истории как истину обязательную и для них, я, говорит, считаю ду-ра-ка-ми, даже — предателями по неразумию их, потому что неоспоримый закон
подлинной истории — эксплоатация сил природы и сил человека, и чем беспощаднее насилие — тем выше культура». Каково, а? А там — закоренелые либералы
были…
— Не нахожу, что играет. Может
быть, когда-то он усвоил все эти манеры, подчиняясь моде, но теперь это
подлинное его. Заметь — он порою говорит наивно, неумно, а все-таки над ним не посмеешься, нет! Хорош старик! Личность!
— К тому же, подлинная-то искренность — цинична всегда, иначе как раз и
быть не может, ведь человек-то — дрянцо, фальшивец, тем живет, что сам себе словесно приятные фокусы показывает, несчастное чадо.
Все это, обнаруженное людями внезапно, помимо их воли,
было подлинной правдой, и знать ее так же полезно, как полезно
было видеть голое, избитое и грязное тело Диомидова.
Но, вспомнив о безжалостном ученом, Самгин вдруг, и уже не умом, а всем существом своим, согласился, что вот эта плохо сшитая ситцевая кукла и
есть самая
подлинная история правды добра и правды зла, которая и должна и умеет говорить о прошлом так, как сказывает олонецкая, кривобокая старуха, одинаково любовно и мудро о гневе и о нежности, о неутолимых печалях матерей и богатырских мечтах детей, обо всем, что
есть жизнь.
— Он говорит, что внутренний мир не может
быть выяснен навыками разума мыслить мир внешний идеалистически или материалистически; эти навыки только суживают, уродуют
подлинное человеческое, убивают свободу воображения идеями, догмами…
— История жизни великих людей мира сего — вот
подлинная история, которую необходимо знать всем, кто не хочет обольщаться иллюзиями, мечтами о возможности счастья всего человечества. Знаем ли мы среди величайших людей земли хоть одного, который
был бы счастлив? Нет, не знаем… Я утверждаю: не знаем и не можем знать, потому что даже при наших очень скромных представлениях о счастье — оно не
было испытано никем из великих.
— Даже. И преступно искусство, когда оно изображает мрачными красками жизнь демократии.
Подлинное искусство — трагично. Трагическое создается насилием массы в жизни, но не чувствуется ею в искусстве. Калибану Шекспира трагедия не доступна. Искусство должно
быть более аристократично и непонятно, чем религия. Точнее: чем богослужение. Это — хорошо, что народ не понимает латинского и церковнославянского языка. Искусство должно говорить языком непонятным и устрашающим. Я одобряю Леонида Андреева.
Еще недавно ему нравилось вслушиваться в растрепанный говор людей, он
был уверен, что болтливые пассажиры поездов, гости ресторанов, обогащая его знанием
подлинной житейской правды, насыщают плотью суховатые системы книжных фраз.
Он знал, что его личный, житейский опыт формируется чужими словами, когда он
был моложе, это обижало, тревожило его, но постепенно он привык не обращать внимания на это насилие слов, которые — казалось ему — опошляют
подлинные его мысли, мешают им явиться в отличных формах, в оригинальной силе, своеобразном блеске.
Когда мысли этого цвета и порядка являлись у Самгина, он хорошо чувствовал, что вот это —
подлинные его мысли, те, которые действительно отличают его от всех других людей. Но он чувствовал также, что в мыслях этих
есть что-то нерешительное, нерешенное и робкое. Высказывать их вслух не хотелось. Он умел скрывать их даже от Лидии.
Если каждый человек действует по воле класса, группы, то, как бы ловко ни скрывал он за фигурными хитросплетениями слов свои
подлинные желания и цели, всегда можно разоблачить истинную
суть его — силу групповых и классовых повелений.
Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров на означенное спорное имение, находящееся ныне во владении у гвардии поручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее в сельце Кистеневке, по нынешней… ревизии всего мужеска пола ** душ, с землею, и угодьями, представил
подлинную купчую на продажу оного покойному отцу его, провинциальному секретарю, который потом
был коллежским асессором, в 17… году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик, Троекуров, как из учиненной на той купчей надписи видно,
был в том же году ** земским судом введен во владение, которое имение уже и за него отказано, и хотя напротив сего со стороны гвардии поручика Андрея Дубровского и представлена доверенность, данная тем умершим покупщиком Троекуровым титулярному советнику Соболеву для совершения купчей на имя отца его, Дубровского, но по таковым сделкам не только утверждать крепостные недвижимые имения, но даже и временно владеть по указу…. воспрещено, к тому ж и самая доверенность смертию дателя оной совершенно уничтожается.
А может
быть, якуты отпускают сзади волосы
подлиннее просто затем, чтоб защитить уши и затылок от жестокой зимней стужи.
А он между тем неподвижно лежал на самом солнечном припеке и тяжело храпел. Теперь он
был у всех на виду; всякий мог свободно рассмотреть его и убедиться, что это
подлинный идиот — и ничего более.
Ни помощник градоначальника, ни неустрашимый штаб-офицер — никто ничего не знал об интригах Козыря, так что, когда приехал в Глупов
подлинный градоначальник, Двоекуров, и началась разборка"оного нелепого и смеха достойного глуповского смятения", то за Семеном Козырем не только не
было найдено ни малейшей вины, но, напротив того, оказалось, что это"подлинно достойнейший и благопоспешительнейший к подавлению революции гражданин".
Потенциальные силы России должны
быть обнаружены,
подлинный лик ее, который доныне все еще двоился, — раскрыт миру.
Славянофильство оказывается нисколько не лучше западничества, оно — так же отвлеченно, литературно, идеологично, оторвано от
подлинной жизни, которая
есть Россия «официальная».
Подлинное национальное сознание может
быть лишь творческим, оно обращено вперед, а не назад.
Она
будет обращена к миру и людям, но объективированный мир она не
будет считать
подлинным миром.
В новой мистике должен
быть силен профетически-мессианский элемент, и в ней должен раскрыться
подлинный гнозис, который не
будет заключать в себе космического прельщения старых гностиков.
И
подлинная бытовая свобода, свобода от ложных условностей и лицемерных норм
есть только у русских.
С этим назначением
подлинные православные связывали надежды на то, что
будет отстаиваться независимость церкви и
будут сделаны шаги к обновлению церкви.
Способность к страданию
есть главный признак
подлинной первореальности.
— Во-первых, министерство не
будет спрашивать Сенат, — с улыбкой снисхождения сказал Игнатий Никифорович, — а вытребует
подлинное дело из суда и если найдет ошибку, то и даст заключение в этом смысле, а, во-вторых, невинные никогда или, по крайней мере, как самое редкое исключение, бывают наказаны. А наказываются виновные, — не торопясь, с самодовольной улыбкой говорил Игнатий Никифорович.
Подлинная бумага отправлена в то место, где она содержалась во время суда, и, вероятно,
будет тотчас же переслана в Сибирское Главное Управление.
Однако от этого она не становится трансцендентальной иллюзией, ибо
есть реальное состояние некоей
подлинной реальности так же, напр., как не
есть иллюзия болезнь в организме, хотя она и не принадлежит к его существу, а
есть только его состояние.
Догмат
есть имманентизация трансцендентного содержания религии, и это влечет за собой целый ряд ущербов, опасностей, подменов; при этой логической транскрипции мифа неизбежно зарождается схоластика (или «семинарское богословие»), т. е. рационалистическая обработка догматов, приноровление их к рассудочному мышлению, при котором нередко теряется их
подлинный вкус и аромат, а «богословие» превращается в «науку как все другие», только с своим особым предметом.
Хотя земная дева не
была подлинной Девой, в жажде превращения из небесной в божественную, она
была превращена в Деву…
Быть может, под громы войны и мировых потрясений, и не без связи с ними, и ныне для мира неведомо совершается нечто такое, что для его судеб
подлиннее, окончательнее, существеннее, чем эта война и чем весь этот шум, поднятый европейским «прогрессом».
Искание церковности,
подлинной кафоличности составляет неустранимую черту религиозного сознания, оно же
есть искание истинной Церкви: одно неразрывно связано с другим.
Подлинное пробуждение
есть подлинное воскресение от (οίπό) тела, а. не с (μετά) телом.
Он
есть единственное и
подлинное He-я; поскольку же я (фихтевское) [То
есть «я» субъективного идеализма; «Я», порождающее из себя весь мир.
С. 16–18.] включает в себя все, весь мир, Он
есть и He-мир, причем, однако, это He-я отнюдь не полагается нашим собственным я, как у Фихте, и не
есть в этом смысле некое под-я, но
есть абсолютное и
подлинное He-я, т. е. сверх-я, выше-я.
Однако,
будучи питаемо им, оно имеет
подлинное бытие, хотя и не безосновное, ибо основа его в вечности, но все же реальное и самобытное, ибо здесь действует творческая сила Бога, в ничто воздвигающая мир; в миротворении, в теофании, происходит и теогония.
«Ревностное и доставляющее наслаждение занятие христианским искусством не только не говорит о положительном отношении к религиозному его содержанию, напротив, свидетельствует о таком отчуждении и отдалении от его живого религиозного содержания, что уже исчезла склонность к оппозиции против связанного с ним искусства и уступила место объективному историко-эстетическому отношению» (41). «Поэтому эстетическое религиозное чувство не
есть подлинное и серьезное религиозное чувство» (39), хотя, конечно, этим не отрицается вспомогательная роль искусства для религии.
Если собрание «двух или трех верующих» ощутит себя реально кафоличным и на самом деле
будет таковым, то зерно вселенского собора тем самым уже дано, а признание его
есть дело дальнейшей церковной истории [Разве же св. Афанасий Великий с горстью своих сторонников не являлся носителем
подлинного кафолического сознания Церкви в то время, когда количественное ее большинство упорствовало в ереси?].
К слову сказать,
было бы интересной задачей для монографического исследования выяснить
подлинный тип его творчества.
Трубецкой считает явным примером антиидейности бытия, ибо по высокой структуре своей, по целесообразности своего строения они столь же взысканы Провидением, как и всякая тварь; так же лишать
подлинного бытия ихтиозавров, как сделал это Вл. Соловьев, лишь потому, что их теперь нет и что они
были так громадны и неуклюжи, едва ли
есть достаточное философское основание.
Ибо и это ничто не
есть круглый нуль, но является величиной в высшей степени положительною: именно здесь разумеется то, что существует под покрывалом Майи [В древнеиндийской философии Майа означает иллюзорность бытия; под «покрывалом Майи» скрывается истинная сущность вселенной.], которое только застилает наш взор миром явлений; это положительное ничто и составляет
подлинную, хотя и трансцендентную для нас действительность, по отношению к которой и установляется типически религиозное отношение.
В частности, Гегель хотел
быть подлинным мифотворцем в логике, ибо стремился к тому, чтобы в ней и чрез нее действовало само логическое, для человека в его субъективности или человечности пребывающее трансцендентным.
Этот мифотворческий пафос Гегеля, может
быть, лучше всего объясняет, почему он ставил философию выше религии, ибо философское ведение для него ощущалось как
подлинный миф, а философия как истинная мифология.
Идя этим путем, мы неизбежно приходим к апофатическому определению, что на языке сущего Божество
есть «
подлинное ничто» [Св. Максим комментирует понятие αυτό το ουδέν: «Что Бог
есть ничто (ουδέν), надо понимать в том смысле, что Он ничто (μηδέν) из существующего, ибо выше всего виновник всего, почему богословы говорят, что Бог везде и нигде.
Если мир содержится в Боге, но не
есть Бог, ибо отделен от Божества непереходимой бездной трансцендентности, то и
подлинная религия может основываться на нисхождении Божества в мир, на вольном в него вхождении, приближении к человеку, т. е. на откровении, или, иначе говоря, она необходимо является делом благодати, сверхприродного или сверхмирного действия Божества в человеке.
Серафим,
суть теурги в самом
подлинном смысле [В теософской литературе существует стремление подменить теургию магией и представить теурга лишь как могущественного мага, «гностика», на том только основании, что внешний образ его действий естественно сближается с магическим.
«В язычестве посредствующая личность (Шеллинг разумеет вторую потенцию, соответствующую в его метафизике Второй Ипостаси) действовала только как природная сила (Potenz), но, так как истинный сын,
подлинный Христос, присутствует и в ней, то Христос
был уже в мифологии, хотя в то же время и не как Христос.
При этом
была установлена в своей непререкаемости софийная основа всякого
подлинного бытия, а наряду с ней внесофийная или антисофийная оболочка бываний и становления, мира явлений.